Создатель экосистемы семейной школы «Аргумент» Александра Асейкина и директор школы, председатель комиссии Общественной палаты муниципального округа Чехов, член «ОПОРЫ РОССИИ» Валерия Гетте дали большое интервью деловому изданию RBG.
– Сегодня практически в каждой отрасли ощущается дефицит квалифицированных кадров. В чём, по вашему мнению, коренные причины этой ситуации? Это проблема системы образования?
Александра Асейкина:
– Проблема лежит гораздо глубже. Посмотрите распределение бюджета России на 2026 год: на национальную оборону выделено 12,9 трлн руб., в то время как на образование – 1,74 трлн. Конечно, можно сказать «время такое». Но, к сожалению, на ту же тему ещё в советских журналах можно найти не потерявшие актуальности карикатуры.
Сама по себе система образования у нас очень сильная. Я имею в виду классическую, до некоторых враждебных экспериментов вроде введения тестов: где ученик не сам с нуля ищет ответ, а подтягивает его под имеющиеся варианты готовых решений. Наше образование всегда было не только про освоение понятийной базы, но и про развитие аналитического мышления и функциональной грамотности, про расширение кругозора и т.д. Да, есть что улучшить, но сейчас не об этом. На самом высоком уровне мы видим посыл, что образование как-нибудь потом. Всегда находится что-то поважнее: экономика, социальная политика и т.д. Этот же посыл бессознательно спускается ниже и ниже. И вот уже рядовой родитель предпочитает вкладываться в гаджеты, а не в обучение ребёнка, а последний и вовсе не понимает, в чём ценность образования. Всё это подкрепляется рилсовой культурой успешного успеха. И вот мы получаем целое поколение с магическим мышлением, которые ждут, что та самая рыбка сама, без труда, выловится из пруда. В результате потенциал современного человека не реализуется даже наполовину.
Проблема вложений в образование в том, что это очень долгосрочные инвестиции, которые не дают мгновенного результата. Его можно будет увидеть именно в работе будущих специалистов, которые должны сначала окончить школу, отучиться в вузе, обрасти опытом в профессии и своей работой оправдать окупаемость таких инвестиций. Это слишком долгий процесс, поэтому в современной динамике многим он кажется неоправданным. А тем временем проблемы в этой системе имеют накопительный эффект. И все должны понимать: когда мы говорим, например, о неквалифицированных кадрах, на самом деле сталкиваемся с последствиями процессов, запущенных ещё несколько десятков лет назад, и повернуть их вспять предстоит уже текущему поколению чиновников, руководителей, преподавателей и учеников. Да, это вопрос больших усилий и вложений, но пока ещё всё обратимо. Для экономики, здравоохранения, социальной (да и любой) сферы отсутствие квалифицированных, мотивированных, ответственных кадров – огромная финансовая дыра, несопоставимая по масштабам с вложениями в образование сейчас.
Многое в образовательном процессе в данный момент держится на энтузиастах: преподавателях по призванию, неравнодушных родителях, редких, мыслящих системно меценатах, радеющих за будущее страны. Собственно, в своих школах я и пытаюсь противостоять текущим тенденциям. Однако без системной поддержки извне это всё капля в море с крайне низким КПД.
– Безусловно, мотивированные кадры очень важны. А какие подходы вы используете, чтобы выявить склонности ребёнка к выбору профессии?
Валерия Гетте:
– Вопрос профессионального выбора сегодня перестал быть частным педагогическим сюжетом. Он напрямую связан с экономикой, устойчивостью общества и качеством человеческого капитала. Мир профессий меняется быстрее, чем успевают обновляться образовательные стандарты, а дети всё раньше оказываются под давлением ожиданий – со стороны семьи, рынка и самой школы. В этой ситуации школа может пойти двумя путями.
Первый – пытаться угадать будущее, предлагать раннюю специализацию и обещать правильные траектории.
Второй – выстраивать среду, в которой формируется человек, способный осмысленно выбирать, переучиваться и сохранять внутреннюю устойчивость в условиях неопределённости.
Мы сознательно выбираем второй путь. Мы принципиально не начинаем с вопроса «Кем ты хочешь быть?». Для серьёзной работы с будущим важнее другое: как ребёнок мыслит, как он действует в ситуации неопределённости, как выдерживает длительное усилие и что для него действительно имеет смысл. В основе нашей работы – длительное педагогическое наблюдение. Не разовые тесты и анкеты, а внимательное, профессиональное всматривание в ребёнка на протяжении нескольких лет. Мы наблюдаем, как он работает с информацией, как реагирует на ошибку, способен ли удерживать внимание, возвращается ли к сложным задачам, как выстраивает отношения в группе и в индивидуальной работе.
Особую роль играют разнообразные образовательные ситуации. Ребёнок по-разному проявляется в проектной деятельности, в исследовательской работе, в рутинных упражнениях, в публичных выступлениях. Мы сознательно создаём эти разные форматы, чтобы увидеть не только яркий талант, но и устойчивость, способность к развитию, внутреннюю мотивацию.
– Всем нам знакома ситуация, когда выпускники вузов ни дня не работают по той специальности, которую получили.
Можно ли это исправить на этапе школьного образования, подготовив абитуриента, который уверен в том, что хочет работать по специальности?
А.А.:
– Подготовка в некоторые вузы занимает 2–3 года. Давайте по-честному: может ли ребёнок в 9–11-м классе, когда у него ещё физиологически не дозрела префронтальная кора головного мозга, раз и на всю жизнь выбрать профессию, в которой не пробовал работать ни дня?
Конечно, можно вспомнить относительно недавнее прошлое и посетовать на то, что раньше дети проходили инициацию и выходили во взрослый мир в гораздо более юном возрасте. Но и условия, и задачи, и вызовы, а также уровень интеллектуальной сложности, напряжения, ответственности и психологической нагрузки были абсолютно другие. Это нельзя сравнивать.
Второй момент: мы много раз сталкивались с семимильными скачками в развитии человечества – появлялись новые подходы и технологии, а те профессии, которые были актуальны вчера, исчезали буквально за день. Так что не будем строить иллюзии о том, что выбранная в 15–17 лет профессия – это гарантия стабильности на всю жизнь. Вот моё заключение: нет, школьное образование от ситуаций с работой не по профессии не застрахует.
Мы можем сделать гораздо больше, например дать ребёнку практические навыки. Самодисциплина, мотивация, умение учиться, эмоциональный интеллект, адаптивность и многое другое полезны в любой профессии.
Я вижу высшее предназначение образования в развитии нейропластичности мозга. В таком случае мы получаем идеальную работоспособную единицу, которую не выбить из колеи никакими кризисами и потрясениями. Ведь переучиться на конкретную профессию гораздо легче, быстрее и доступнее, если человек умеет адаптироваться к любым обстоятельствам, не теряя продуктивности. Кроме того, с таким подходом отпадают вопросы и переживания о том, какие профессии будут востребованы через 10–15–30 лет? Это перестаёт быть проблемой.
Мы также можем помочь выявить и развить сильные стороны, скомпенсировать слабые. Дать опору на себя для осознанного выбора. Мы можем внедрить в школьную программу такие предметы, которые будут практически более полезны, чем механическое запоминание дат и формул: логику, финансовую и юридическую грамотность, основы здоровой жизнедеятельности… В будущем такой человек принесёт больше пользы обществу, организуя рабочие места и денежный поток в налоговый бюджет, создавая меньше нагрузки на социальную систему или систему здравоохранения, не говоря уже о большей устойчивости и надёжности таких людей как граждан, которые не ждут, когда им кто-то сделает хорошо, а ценят возможности, которые даёт их страна, максимально их используют, возвращая вложенное.
Также в будущем хорошо было бы пересмотреть систему, где по выпуску из школы, не имея никакого реального опыта и представления о профессии, вчерашний школьник должен сразу поступить в вуз, и создать условия, где у молодёжи была бы возможность сначала постажироваться по интересным направлениям хотя бы несколько месяцев. Это может звучать как утопия, но мы понимаем, что это реально. Да, это требует перенастройки существующего подхода, пересмотра программ, дообучения и переквалификации преподавателей, адаптации и внедрения новых методик в образовательный процесс. И всё это – колоссальный объём работы, который не провернуть единицами энтузиастов. Должен быть запрос от государства. Но именно это даст больше гарантий, что наши специалисты будут выбирать путь осознанно и работать с полной отдачей, а не просто «получать корочку». Если говорить о подготовке специалистов, которые не уйдут из профессии, именно такие элементы нашей образовательной модели я бы уже сейчас назвала большой подмогой в формировании не просто квалификации, а привязанности к делу.
– Как отличить временную увлечённость от настоящей склонности?
В.Г.:
– Мы принципиально различаем временный интерес и устойчивую склонность. Современные дети живут в мире быстрых трендов, и это неизбежно отражается на их интересах. Временная увлечённость, как правило, ярко вспыхивает, но быстро гаснет при первых трудностях. Подлинная склонность проявляется иначе. Ребёнок возвращается к деятельности после пауз, он готов терпеть сложность, постепенно углубляется, растёт в качестве работы. Его мотивация становится внутренней и не зависит напрямую от оценки или одобрения. При этом, напомню, мы сознательно избегаем прогнозирования конкретных профессий. Поэтому наша задача – развивать фундаментальные основания, которые позволят ребёнку быть востребованным в любой профессиональной реальности.
– В какой момент, в каком классе, опираясь на ваш опыт, стоит начинать подготовку к будущей профессии, работу с учениками над осознанным выбором?
В.Г.:
– Многое зависит от того, что мы понимаем под подготовкой к профессии. В начальной школе это вовсе не профориентация в привычном смысле. Здесь важнее расширение жизненного опыта, развитие речи, мышления, воображения, формирование интереса к миру. Ребёнок должен прожить детство, а не репетировать взрослую жизнь.
В среднем звене, примерно с 5–6-го класса, появляется возможность аккуратного разговора о себе: о том, что даётся легче, что требует усилий, где возникает радость от процесса.
7–8-й классы становятся ключевым этапом. Именно здесь мы начинаем осмысленную работу с пробами, рефлексией, анализом собственных способов деятельности.
К 9-му классу у ребёнка формируется не окончательный выбор, а рабочая гипотеза – направление, которое можно уточнять и корректировать без чувства поражения.
– Как работать с теми, кто ещё не знает, чего хочет?
В.Г.:
– Неопределённость – не кризис, а нормальный этап развития. Неспособность ответить на вопрос «Кем я хочу быть?» часто говорит не о пустоте, а о недостатке безопасного пространства для поиска. В работе с такими детьми мы снимаем тревожное давление обязательного выбора, предлагая вместо этого разнообразный опыт, учим рефлексии, помогаем замечать собственные реакции и предпочтения. Ребёнок учится не угадывать правильный ответ, а постепенно понимать себя.
– Как вы вовлекаете родителей в процесс выбора профессии, если их ожидания расходятся с интересами ребёнка?
В.Г.:
– Профессиональный выбор ребёнка почти всегда затрагивает родительские страхи, надежды и личный опыт. Мы не противопоставляем ребёнка и семью, не становимся ни на чью сторону. Наша задача – быть медиатором. Мы опираемся на реальные педагогические наблюдения, на динамику развития, на факты, а не на абстрактные ожидания. Это позволяет перевести разговор из эмоциональной плоскости в содержательную.
В диалоге с родителями мы часто смещаем фокус от вопроса «Кем он станет?» к вопросу «Каким человеком вы хотите видеть его во взрослой жизни?». Такой поворот помогает снизить давление и восстановить доверие между взрослым и ребёнком. Мы не даём готовых маршрутов и не обещаем гарантируемую профессию, но формируем способность к осмысленному выбору. Школа не должна подменять жизнь, но она может создать среду, в которой ребёнок учится узнавать себя, делать выбор и менять его без чувства вины.
Именно в этом мы видим подлинную задачу современной школы: не предсказывать будущее, а готовить к нему человека.
– Государство, безусловно, заинтересовано в том, чтобы заполнить рынок труда востребованными кадрами. И в вашей школе знают, как с этим работать, но насколько такие подходы масштабируемы в целом по стране?
А.А:
– Школе «Аргумент» 3 года, пока мы не можем громко заявлять, что точно получили результат. С другой стороны, мой проект «Школа подготовки для абитуриентов, поступающих в архитектурные вузы», в котором изначально нарабатывались принципы и подход к обучению, изучались способы повышения эффективности в образовательном процессе, который, собственно, и стал ступенькой к частной общеобразовательной школе, куда спускается и распространяется накопленный опыт, существует уже более 15 лет. Мои первые ученики уже давно окончили вузы и работают в профессии.
Я сразу определилась, что не хочу давать исключительно сиюминутный, узкоприменимый навык. Я не просто готовлю к экзамену, к рисунку или черчению, в первую очередь я учу думать. Художественные навыки становятся приятным «побочным эффектом», а первоочередная задача – научить абитуриента учиться, развивать его аналитические способности, пространственное мышление, обучить методам работы с информацией, её обработке. И тогда это не просто про «сдать экзамен и забыть», а долгосрочное использование полученного апгрейда в любой области, в том числе в дальнейшей учёбе и в работе по специальности.
Удивительно, что в изначальном запросе на обучение творческой дисциплине результат появляется намного быстрее, чем это общепринято, и этот результат устойчивее. При этом, как бы невероятно это ни казалось, ребёнок получает более качественный результат при меньших временных и финансовых вложениях. И здесь я могу уверенно ответить за свою деятельность: это работает! Уже в вузе ребята успевают совмещать учёбу с работой, участвуют в целевых конкурсах и активностях, без проблем устраиваются по профессии, находя свои ниши. К этому же мы стремимся и с нашими школьниками. Задача – сократить количество нервов при подготовке, повысить шансы на поступление и на будущую востребованность.
Поговорим об этом лет через 15 подробнее, хотя и сейчас у нас уже есть интересные кейсы. Например, ребёнок, на котором поставили крест в другом месте, приходит и раскрывается у нас с новой выгодной для себя и родителей стороны.
Или ребята в структурированной среде подсматривают друг за другом, стремятся узнать больше, прыгнуть выше.
Конечно, когда я смотрю на динамику в современном образовательном процессе, где дети постепенно теряют способность думать, не выдерживают хард-контента в виде даже получасовой лекции (мозги требуют только дофаминовых тиктоковых зрелищ), не способны справляться с саморегуляцией (здравствуйте тревожные расстройства и панические атаки у 9–11-классников, которые ещё и жить-то толком не начали и с серьёзными вызовами не сталкивались), хочется хотя бы быть услышанными, а в идеале – масштабировать новые подходы к обучению.
Мир изменился, многие старые системы и правила устарели. Мы видим дыры и новые запросы, мы готовы дать предложение. Но пока пробиваемся через инерцию и закостенелость общепринятых порядков, в которых сиюминутно что-то менять многим кажется невыгодно и сложно, поэтому всё возвращается на круги своя. Однако эти мнимое удобство и сиюминутная выгода в новых реалиях похожи на движение на телеге по скоростному шоссе. Последствия догонят и будут слишком болезненны. Ежедневно мы выживаем, лавируя между действующими законами, стоимостью обучения и интересами наших конечных потребителей – наших же детей, а хотелось бы потратить эту энергию на развитие и созидание. Так что вопросы поддержки от государства в области образования очень важны. Никакие строительства, военная промышленность или IT, которые сейчас в приоритете, не смогут дать того же профита, что вложения в реорганизацию школ и институтов. Со своей стороны мы как граждане своей страны готовы к любому диалогу и сотрудничеству.